Евгений Ретюнский: «Наши главные конкуренты – это госбанки и крупные частные банки»

— Абсолют-банк – случай особый. Еще в 2009 году его материнская компания – бельгийская группа KBC – заявила о намерении продать этот актив, и в кризис банку было сложнее других – с одной стороны нужно было преодолевать общие для всех проблемы с качеством портфеля, ликвидностью, рисками, а с другой – развиваться в условиях, когда весь рынок проинформирован о неизбежной смене акционеров... В последние месяцы «дочки» иностранных банков оказались под пристальным вниманием регулятора из-за проблем своих материнских структур, которые вместо того, чтобы поддерживать российские банки, сами обращаются к ним за фондированием. Бельгийская группа KBC тоже обращается к Абсолют Банку за привлечением средств или лишь заявляет о том, что на ее поддержку сейчас рассчитывать не стоит?

— За фондированием к нам материнская группа точно не обращалась. У них нет проблем с ликвидностью. Что касается поддержки, которую KBC сама может предоставлять Абсолют Банку, то еще летом 2010 года, когда одобрялась наша стратегия, на этот счет были даны четкие указания. Тогда акционеры оговорили, что фондирование от KBC у нас есть, его никто не забирает, но увеличиваться его объем тоже не будет. Банк должен стараться расти за счет других привлечений. К тому моменту привлечения от KBC были значительными — порядка 40% в объеме фондирования Абсолют Банка.

В этом мы, кстати, мало чем отличались от большинства российских «дочек» иностранных банков. Исключение составляют лишь те, кто работают в России давно — Юникредитбанк и Райффайзенбанк. Те банки, которые были куплены в 2006–2008 годах, поддерживались иностранными материнскими группами в очень большом объеме, потому что это было дешевле и проще любых других привлечений. В кризис 2008–2009 года мы не обращались за дополнительной поддержкой к KBC, так как наш кредитный портфель не рос. Сейчас мы тоже не нуждаемся в увеличении фондирования от KBC. Абсолют Банк привлекает корпоративные и розничные депозиты, летом состоялось успешное размещение облигационного займа.  Но в то же время, средства материнской группы обеспечивают нам надежную подушку ликвидности.

— В последние месяцы рынок облигаций фактически заморожен. Основными источниками ликвидности остаются корпоративные и розничные депозиты и аукционы Минфина и Центробанка. Но на аукционах, судя по сообщениям прессы, активно заимствуют госбанки, коммерческим игрокам, видимо, остаются только депозиты. Ваш банк сильно поднял ставки по корпоративным депозитам этой осенью?

— Ставки повышали все. Но, в отличие от многих российских коммерческих банков, у иностранных игроков особый механизм ценообразования. Наши ставки привязаны к рыночным индикаторам — Mosprime, LIBOR. Летом они стали расти, соответственно, выросли и процентные ставки по нашим кредитам и депозитам. За этот период увеличение составило около 2–3 процентных пунктов.

— Дефицит ликвидности, с которым столкнулись банки, был спровоцирован не только ограничением источников фондирования. Многие банки жаловались на то, что крупные компании активно выбирают ранее открытые кредитные линии, а также изымают остатки на своих счетах. Вы столкнулись с этим? 

— В третьем квартале был аномальный рост кредитного портфеля по системе, а депозитный портфель рос не так активно. Действительно корпоративные клиенты, желая подстраховаться от вероятности повторения событий осени 2008 года, выбрали открытые кредитные линии, чтобы аккумулировать подушку ликвидности. В свою очередь, банки, столкнувшись с дефицитом ликвидности, предпочли заимствовать в ЦБ. В Абсолют Банке не было резкого рывка, потому что мы, как и другие иностранные банки, в числе первых отразили рост ставок. То есть наши кредиты подорожали раньше, чем у госбанков и частных игроков. Мы увеличили ставки еще в августе, после снижения рейтинга США, и тогда мы стали менее конкурентоспособными. В результате, в отличие от многих других игроков рынка, у нас не было резкого роста портфеля осенью, но зато у нас и нет проблем с ликвидностью. Условия по нашим кредитным программам стали менее привлекательными и спрос на них немного снизился, но мы выиграли за счет открытия новых депозитов. Сейчас клиенты привыкли к изменившимся ставкам, и вновь кредитуются в Абсолют Банке.

— Кстати о заемщиках. Самой проблемной отраслью в кризис 2008–2009 годов для банков, и для Абсолют Банка в частности, стало строительство. Тогда ваша материнская структура рекомендовала снижать долю таких заемщиков в портфеле. До какого уровня она снизилась, и по-прежнему ли вы не кредитуете такие компании?

— Да, новых сделок в недвижимости у нас по-прежнему нет. Хотя недвижимость в качестве залога мы никогда не отказываемся принимать. Сейчас корпоративный портфель Абсолют Банка условно можно разделить следующим образом: «живой» и «клинический». То есть портфель кредитов, которые имеют для нас первостепенное значение и кредиты, из которых мы бы хотели выйти. В общем портфеле доля недвижимости и строительства составляет около 7%. В «клинической» части — около 12–13%.

— «Больная» часть показывает признаки выздоровления?

— Да, часть сделок погашается, часть кредитов мы продали. В любом случае, когда у банка есть обеспечение в виде недвижимости, это лучше, чем ничего. Взыскивать деньги с должников по этим сделкам все-таки легче, чем по необеспеченным кредитам.

— А реструктурированные в кризис  кредиты выздоравливают или уже превратились в безнадежные?

— Сложно оценить долю тех и других. По многим клиентам шли суды, и на рынке известно, что многие заемщики пользуются нечестными способами затягивания судебного процесса, устраивают искусственное банкротство, выводят активы. То есть многие истории еще длятся, и их финал непредсказуем. Кризис показал, что способов ухода от выплаты кредита у заемщиков больше, чем у банков способов  возврата заемных средств. Поэтому процесс выздоровления проблемной части портфеля идет медленно и трудно предвидеть, чем он закончится. Хотя надо отметить, что и эти кредиты различаются по проблемности — многие из них обслуживаются, по ним платятся проценты.

— А какая отрасль сейчас, наоборот, внушает оптимизм, где вы стремитесь расти?

— Исторически наш портфель в большей степени складывался из компаний, которые занимаются торговой деятельностью. Это вообще специфика банков нашего уровня. Поэтому мы стремимся снизить эту концентрацию за счет наращивания доли производящих компаний. Торговля — отрасль достаточно рисковая, поэтому мы хотим эту долю снизить. По крайней мере, компании-производители могут предложить банку залог, а что заложит трейдер?

— Товар в обороте...

— Вот, скажем, предложат нам залог, например, одежду или компьютеры. Пока банк будет проходить все процедуры, уже выйдет iPhone 8 или 9, а у нас в залоге все еще находится iPhone 4. И что с этим делать?

— А в целом спрос на кредиты сейчас падает?

— В целом, наверное, еще нет. Но надо отметить, что после кризиса многие компании пересмотрели свою стратегию в отношении кредитных денег. Они предпочитают наращивать бизнес из прибыли, а у банков берут только на оборотный капитал. Компании очень не хотят попадать в долговую  зависимость от банков. До сих пор многие продолжают высвобождать акции, заложенные Сбербанку, ВТБ, ВЭБ, и им крайне это не нравится.

— Вы так говорите, как будто акции в залог брали только госбанки. 

— Частные банки берут только в крайнем случае, особенно  это не любят иностранные игроки. Если у заемщика проблемы, стоимость его акций — ноль. Да, такой залог дисциплинирует в хорошей ситуации, но не помогает, когда компания тонет.

— Значит, заемщики пока живы-здоровы. Складывается ощущение, что банкам сейчас хуже, чем заемщикам...

— Я не слышал, чтобы кому-то из банков катастрофически плохо, но, имея опыт кризисных 2008–2009 годов, банки заранее начинают запасаться ликвидностью. Корпоративный рынок, пожалуй, действительно чувствует себя лучше банковского, но я бы не сказал, что разрыв значительный. В этом мы не похожи на Европу, где корпоративный сектор чувствует себя прекрасно, занимает дешевле государства, а государственные финансы и банки переживают очень трудные времена. Наши банки не являются крупными держателями государственных долгов, и уж точно у нас никто не держит долги Греции, Испании, Италии и Португалии. Вообще зависимость нашего банковского сектора от евро невелика. Но у некоторых иностранных банков, действительно, «дочки» чувствуют себя лучше материнских структур.

— Это достаточно специфическая ситуация, ведь всегда иностранные «дочки» чувствовали себя в большей безопасности, потому что у них за спиной крупные и надежные материнские структуры. В текущей ситуации, наоборот, плохо быть иностранной «дочкой» — на них показывают пальцем, заявляя: «Вы выводите капитал из России!».

— Да, есть такое. Смотрите, что произошло: у России рейтинг пусть и BBB, но подтвержденный, стабильный. А у некоторых  рейтинги, по сути, уже ниже, чем у России, поэтому и материнским структурам хуже, чем российским «дочкам».

— Но ведь и в 2008 году Россия заразилась кризисом из Европы, хотя еще в первой половине 2008 года наши банки бодро заявляли, что нас зарубежные проблемы не затронут.

— Затронут и уже затронули! Проблемы с ликвидностью, которые мы наблюдаем в последние месяцы — это реакция на то, что происходит в Европе.

— Вы ожидаете, что нас ждет повторение осени 2008 года?

— Вряд ли сценарий повторится. Как правильно сказал глава Юникредитбанка в России Михаил Алексеев на форуме «Ведомостей»: «Генералы всегда готовятся к прошлой войне, а война-то будет другая!». Так и здесь. Что-то будет по-другому, а что — предсказать сложно. Мы стараемся оценить основные болевые точки. Не любая катастрофа способна потопить корабль — если у него оторвется якорь, он не утонет, но если пробьет борт, то гибель  почти неминуема. Мы смотрим на ликвидность, на кредитный риск, репутационные риски. В любом кризисе эти вещи важны.

— В кризис звучало много дифирамбов в сторону ЦБ, который серьезно поддержал банковский сектор, и поэтому удалось обойтись малыми жертвами и санировать 20 банков, а не 100–200. Сейчас банки опять же утешают себя тем, что ЦБ расширил инструменты поддержки, готов прийти на помощь, но если война будет другая, насколько его инструменты актуальны?

— Действительно, в 2008 году регулятор повел себя достаточно грамотно. Сейчас ЦБ отреагировал еще быстрее. Сейчас нет резкой девальвации, хотя она могла бы быть, нет паники, потому что регулятор заявляет о полной готовности поддержать сектор.

— Но в прошлый раз девальвация была спровоцирована еще и сильным падением цен на нефть, а сейчас пока этого нет.

— У нас пока все хорошо именно потому, что цены на сырье находятся на высоких уровнях. В 2008 году кризис в Европе и Америке вызвал ожидания сильного падения спроса, а между тем паника оказалась чрезмерной. Производители уже весной 2009 года жаловались, что переоценили масштабы этого падения, а спрос не упал. Люди продолжили покупать продукты и предметы быта. А сейчас нет падения спроса. Кризис в Европе гуляет по вершинам деревьев — это государственные финансы и банки.

— В прошедший кризис изменились ли условия конкуренции?

— До 2008 года основными конкурентами для нас были иностранные банки, а сейчас заметно активизировались Сбербанк и ВТБ, да и Газпромбанк отвлекся от газа и обратил внимание на другие отрасли. Прошедший кризис показал, что теперь наши главные конкуренты – это госбанки и крупные частные банки. Хотя после кризиса и до нынешней осени мы наблюдали новое явление — конкуренцию с маленькими региональными банками. Они привлекли много дорогих депозитов и, чтобы хотя бы как-то компенсировать свои убытки, они были готовы выдавать кредиты кому угодно, включая очень крупные компании,  по низким ставкам, порой даже дешевле Сбербанка. 

— Тем не менее, сейчас говорится о том, что основные заемщики на аукционах ЦБ и Минфина – это госбанки, то есть именно они больше других нуждаются в ликвидности. Может быть, это шанс для остальных участников вырваться вперед и отвоевать ту долю рынка, которая после кризиса была отдана госбанкам из-за того, что они предлагали слишком дешевые ставки по кредитам?

— Я думаю, что активность госбанков в кредитовании будет только нарастать. После кризиса они очень активно формировали свои команды, собирая качественные кадры по всему рынку, и сейчас эти команды начинают показывать результаты. И до сих пор госбанки продолжают привлекать людей, предлагая им заоблачные зарплаты.

— А отразились ли на зарплатах менеджеров «дочек» иностранных банков неоднократные требования западных регуляторов к своим банкам о необходимости снижения бонусов?

— Нет. У нас такого точно нет, и мне кажется, что и у других иностранных «дочек» тоже. На мой взгляд, все понимают, что если резать бонусы, то всех людей сразу же потеряешь.